Il Novellino

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Il Novellino » Minuta » "Жизнь коротка, искусство бесконечно" - 2


"Жизнь коротка, искусство бесконечно" - 2

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Место: Рим. Время: год 1496, середина мая.
Действующие лица:
- Франческо Аллори - патриций, ведущий уединенный, почти затворнический образ жизни.
- Оттавио Коссо – молодой художник, приглашенный для работы в палаццо Аллори.
Поселившийся в палаццо художник приглашен на ужин, устроенный хозяином. Постепенно веселая забава превращается в весьма странное театральное представление.

0

2

Три дня пролетели быстро,  и художник успел не только обустроить комнату, отведенную под мастерскую, но и заняться  собственно работой. Хотя несколько зарисовок, сделанных накануне не представляли собой ничего особенного. Такие можно было сделать  в любом богатом доме.  С хозяином палаццо живописец виделся только за ужином. Впечатление, которое возникло у Оттавио о владельце особняка дополнилось несколькими штрихами, и в целом мессер Франческо воспринимался  как человек любезный,  образованный, обаятельный и странным образом располагающий к себе.
Оттавио, однако, не умалял значения яркой утонченной внешности в том, что представляла собой странная харизма, которой обладал Франческо.  Как многие люди, Коссо любил слушать тех, чья внешность приятна взору,  и охотно прощал красивым людям небольшие.. странности.
Однако ничем не показывал того, что его удивляют порядки в этом доме. Он был всего лишь гостем, присутствие которого определено работой, а потому не позволял себе лишних вопросов, довольствуясь обществом хозяина за ужином, и короткими пояснениями слуг.
Массимо же, смуглый, черноглазый и кудрявый, как цыганенок,  юноша  месяцев пять работавший у художника,  своего непонимания не скрывал.
- Где это видано, мессер Оттавио, чтобы нормальный человек только вечерами появлялся? Я вон с гипсом  во дворе полдня провозился, - рассказывал он,  ловко разделываясь с куском  жареного налима, - и если бы хозяин наш уезжал куда-то, то видел бы.
Обед художнику приносили в комнату, и посуду потом Массино сам возвращал на кухню, успевая выпросить там  то горсть орехов, то подзатыльник – в зависимости от настроения  повара.
- А ты не суй свой нос  в чужие дела, - улыбнулся  живописец,  проверявший приготовленную помощником грунтовку, - лучше  проверь, чтобы все доски были хорошо просушены.
-  А я разве сую? Мое дело – маленькое, - Массимо скорчил глупую рожицу и стал собирать посуду, - вот сейчас вернусь и буду доски грунтовать, Вы же, мессер вознамерились написать добрую дюжину картин здесь.
В дверях,  юноша едва не столкнулся со слугой мессера Фарнческо, который явился, чтобы передать приглашение на  ужин, и уведомление от хозяина дома, что  Коссо там ждут не только в качестве гостя, но и как художника.
Выслушав  слугу, живописец понимающе улыбнулся, и попросил  устроить для него место, с которого будет удобно наблюдать за гостями,  удобное освещение, и скамеечку для ног.
Ужин обещал быть занятным. Приглашенные были в масках, стол ломился от кушаний,  и в вине не было недостатка. Оттавио  не желал привлекать к себе внимания,  но помня о работе, не пил, дабы пальцы, которым надлежало вскоре взять перо, не потеряли уверенность, а зрение – остроту.
Хозяин же вечера, за которым Оттавио не без удовольствия наблюдал, казался несколько отстраненным от всего происходящего, словно устроив пирушку для гостей, сам не слишком стремился разделять всеобщее веселье.
- Вы кажется не слишком веселитесь, месер Франческо, - заметил Коссо негромко, когда перехватил взгляд хозяина дома, и поинтересовался, - или самое интересное как обычно оставлено напоследок?
Самому живописцу не часто приходилось бывать на вакханалиях, устраиваемых знатью, но все же и кабаньи туши, фаршированные живыми утками, и блюда, украшенные настоящими драгоценностями, он уже видел. А уж о том, до чего порой доходит воображение  некоторых высокопоставленных церковников, наслышан был достаточно, чтобы если не предвкушать  что-то подобное на этом вечере, то быть готовым удивляться.

0

3

Четверо мужчин и четверо женщин возлежали на кушетках за низеньким столом в подражание античным любителям сладострастия. Тихо звучала лютня, ее звук перекликался с голосами пирующих и звоном золоченой посуды. Время от времени произносили заздравные тосты, вперемежку с шутками определенного сорта. В зале было жарко, за распахнутыми окнами чернильной синевой брезжил поздний вечер. Кроме художника и хозяина дома, на этом празднике жизни присутствовали молодой юноша, которому возможно совсем недавно исполнилось пятнадцать и средних лет мужчина, отличавшийся высоким ростом и шириной плеч. Руки его были грубы, но проворны.  Нарезая богатыми ломтями мясо, он жаловал его всем желающим. Женщины были молоды и отличались здоровой красотой и полнотой. Поцелуи, объятья, смех – ничего незаурядного пока не происходило. Для стороннего наблюдателя. Для Франческо, знавшего подоплеку, сей презабавный спектакль, виденный им не один раз, имел свой, особенный смысл.
- И да, и нет, маэстро Оттавио, - мужчина приблизился к собеседнику, говоря тому почти на ухо. – Чем дальше, тем интересней, разумеется, но уже сейчас немало интересного Вы можете заметить. Приглядитесь, - он покачал кубок в руке и указал пальцем на сидевших напротив «гетер». - Им осталось совсем немного вина, они просто изнемогают от страсти. Сказано это было так, как если бы Аллори говорил о случке собак. Рывком мужчина поднялся с кушетки и подошел к сидевшей поблизости женщине, сдернул с ее плеча дорогой шелк, наклонился, потянул носом, тихо сказал «Нет, еще не совсем готова куропатка» и отстранился.  На столе лежал лавровый венок.
- Сегодня ты Вакх, мой дорогой, - небрежным жестом Аллори подхватил венок, возложил его на курчавую голову юноши, а после похлопал по плечу здоровяка.
- Почему не ты, Франческо? – спросила одна из женщин.
- Потому что я устал быть Вакхом каждый раз. Сегодня я ваш гость, веселитесь.
Бледные пальцы пробежались по петлям, и через мгновение черный бархат оказался на кушетке, обнажив белую ткань сорочки Франческо. «Вакх» поднялся с кушетки, выпрямившись перед Аллори.
- Будем играть в нашу любимую игру, - сообщил хозяин палаццо, раздевая юношу. – Только вино, любовь и безумие.
Зала огласилась веселым смехом.  Парень взобрался на стол, босой стопой подвинул тарелки и, в такт наигрышам лютни, начал пританцовывать, изгибаясь и кривляясь.
- Сейчас он будет одарять всех сумасшествием,  - доверительно сообщил Франческо художнику, - а они должны будут его изобразить. Это может быть смешным, а может оказаться грустным.

Отредактировано Francesco Allori (09.01.2010 21:48:18)

0

4

Оттавио смущала двойственность собственного положения на этом пиршестве во славу сладострастия. Он смеялся шуткам, поддерживал беседы, но ни на минуту не забывал о том, что на этом ужине он не столько участник, сколько своего рода секретарь. И как  у секретаря, присутствующего на совете политиков, ему дано право фиксировать происходящее чернилами на бумаге, но не участвовать в  действии. Ибо, судя по всему, вскоре пора будет предпочесть угощениям и развлечениям  перо и принесенные листы.
Молодые женщины будили определенные желания, и но трезвый рассудок напоминал художнику, что он здесь ради другого. Опять же будучи трезвым в веселящейся компании, интересно было наблюдать за поведением людей,  которых опьянение сделало уже несдержанными и расслабленными.
Нареченный Вакхом юноша явно знал, в чем заключается предложенная Аллори игра, как и все здесь, за исключением живописца.  И упоминание о том, что обычно роль эта доставалась хозяину вечера,  тоже не осталась без внимания.
- Они только играют в сумасшествие, или сходят с ума, играя? – улыбнулся  Коссо пояснениям оставшегося в одной рубашке мужчины, и поднял свой кубок, Но, как и прежде, лишь коснулся золоченого края губами, чтобы не  привлекать внимания других гостей тем, что воздерживается от вина.
Вакх в лавровом венке был непосредственен в своих кривляньях на столе, и  Оттавио  поймал  взглядом ладную фигуру юноши и потянулся за приготовленными для набросков принадлежностями.
Его интересовала пластика движений этого юного «бога», и естественным было желание схватить, запечатлев на листе,  хотя бы основные линии  изгибавшегося в подобии пляски, тела.
- Вас тоже не минует этот дар? – уточнил мужчина,  мысленно пытаясь предположить, какие же безумства можно измыслить,  и как их воплотить. Но увидеть продолжение игры своими глазами было куда интереснее, чем гадать о том, что будет дальше.

0

5

- Где та грань, когда игра перестает быть игрой? – ответил вопросом на вопрос Франческо. – Сколько ищу ее, не могу понять. А поскольку я сам не знаю, то отвечу Вам, что до определенного момента они играют, а после верят в свое сумасшествие, - хозяин палаццо негромко рассмеялся. – И не только в него. По крайней мере, они верят сейчас в то, что они не те, кем являются на самом деле. И мне тоже придется поверить, - последнюю фразу Франческо произнес уже без улыбки.
- Ты будешь сходить с ума от любви, - сообщил танцующий Вакх, ткнув в сторону раскрасневшейся темноволосой молодой женщины. – К нему, - перевел взгляд на здоровяка. – А ты, - подняв подбородок, юноша кивнул на лютнистку, - пожелаешь убить себя. – Вы, маэстро, - взгляд юноши обратился к художнику, - обезумеете от пьянства. Ты, Франческо… Пусть тебе кажется, что боги говорят с тобой. Две остальных – мои. Я оставляю их в сознании. И тебя тоже, - повернувшись спиной к широкоплечему мужчине, мальчишка подставил тому зад под шлепок ладонью.
Так определили очередность. Темноволосая поднялась из-за стола и заломила руки, издав отчаянный вопль. С этого началось представление…
Женщина заметалась по комнате, стеная и причитая. Вначале стоны были тихими, затем стали громче. Страждущая обошла по кругу стол, всматриваясь в лица пировавших, а после протянула руки к сидевшему напротив нее мужчине. Вакх расположился на столе, вытянув ноги на одну из кушеток. Женщина рухнула на колени и, обхватив голову руками, принялась раскачиваться из стороны в сторону.

Отредактировано Francesco Allori (08.01.2010 21:53:09)

0

6

-  И во что же нужно верить мне? – не без иронии в голосе осведомился художник, - в то, что видят глаза, или, - Коссо  взглянул в горящие азартом глаза юноши в лавровом венке и с улыбкой кивнул, когда Вакх  «одарил»  его безумием, - в то, что предстоит играть?
Мысленно Оттавио добавил «Я – дрянной комедиант, мессер Франческо, но благодарный зритель». Однако вакхическая мистерия уже началась, и художник обратил свой взгляд на сходящую с ума от любви.
Слова Франческо как нельзя точно передали то, что творилось с женщиной.
Она, казалось, действительно проживала свое отчаянное желание принадлежать душой и телом тому, кому определил языческий божок.
Но с куда большим интересом художник ждал выступления девицы, чьи проворные пальцы тревожили в этот вечер струны лютни,  и которой определено было желание умереть.

0

7

- Вы сами решите, не так ли? – не без улыбки Аллори взглянул на художника. Это был прямой, немигающий, чуть исподлобья взгляд. Какое-то время Аллори просто молчал. А после обратил  внимание к происходящему на импровизированной сцене, не утруждая себя излишними комментариями.  Между тем, страдалица, охваченная любовным недугом, подходила к каждому сидящему за столом, вглядывалась в лицо, словно бы искала что-то одной ей ведомое и, дойдя до указанного Вакхом предмета обожания, бессильно повисла у того на плечах. Так она всхлипывала на груди у мужчины, после чего начала ластиться как кошка, причем делала это с такой точностью, что нельзя было не восхититься игрой. Мальчишка Вакх подался вперед, от нетерпения облизывая губы. Здоровяк, которого он пощадил, оставив разум, ответил женщине взаимностью, и довольно скоро одинокое безумие ее переросло в прилюдное безумие соития мужчины и женщины, совершавшееся прямо на глазах, без какого-либо стыда и попыток укрыться.  Присутствующие наблюдали с интересом, и только Франческо, поджав тонкие губы, предпочел этому действу вино.

Отредактировано Francesco Allori (09.01.2010 11:15:34)

0

8

Перо нырнуло в открытую чернильницу, и художник,  отрешившись на несколько минут от происходящего  занялся наброском. Любовное безумие, в котором слились два тела не оставило его равнодушным,  будя собственные вполне определенные желания, однако внимание художника было сосредоточено на «Вакхе».  И точно ложившиеся на бумагу линии передавали  позу  сидящего на столе юноши, голова которого была повернута в сторону кушетки, где влюбленная и ее избранник  наслаждались друг другом.
Играющий чувствами людей божок, или обожествленный на вечер человек.
Всего лишь образ.
Закончил Оттавио прежде чем стихли стоны отдающейся  любовнику женщины, и перевел взгляд на Франческо.
На лице Аллори не было интереса к происходящему, хотя организатором вечера был, разумеется, он.  Живописец, оставив листы и перо, спокойно поднялся со своего места,  и подошел к лютнистке.
Присел рядом,  поймав пальцами золотистый локон, спадавший на плечо и отнимая лютню, спросил:
- И не страшно тебе окунаться в свое безумие?
Любовь, изображенная первой околдованной Вакхом девушкой была столь настоящей, что художник чувствовал беспокойство о том, насколько реалистичным может оказаться дальнейшее представление.

0

9

Когда наконец любовный жар поостыл, и оба любовника насытились друг другом, раздался звук аплодисментов. Исполнительница роли сумасшедшей как будто бы смутилась, поднялась с кушетки, нисколько не заботясь о наготе, плавно обогнула стол, подошла к Вакху, огладила рукой юношу по щеке. Нежно прикоснулась к скуле губами, шепнув слова благодарности. Тот зажмурился на мгновение и капризно махнул рукой, пытаясь скрыть смущение.
Взгляд Аллори скользил по скрытым под масками лицам, улыбка то появлялась на его лице, то исчезала. Допив вино, он подставил кубок, и тот был спешно наполнен.
Златокудрая, темноглазая женщина с недоумением взглянула на художника, будто бы тот спросил у нее сущую нелепицу, пожала плечами, просто и кратко ответила:
- Нет, - руки женщины обвили плечи мужчины. Она немного грустно, будто бы с сожалением улыбнулась. Подаренный художнику поцелуй был невинным и легким. Так прощаются, стараясь оставить добрую память. Затем она поднялась, по-матерински потрепала по голове капризного пятнадцатилетнего божка, на мгновение прижалась к зашнуровывающему гульфик широкоплечему недавнему страстному любовнику ее товарки, а когда настал черед Франческо, отняла у него кубок, чтобы сделать последний глоток. Все движения ее были исполнены болезненной, тихой грации. Напоследок, сняв с плеч узорное, тонкое шелковое покрывало, женщина вложила его в руки подруги и, так и не произнеся ни слова, направилась к выходу из залы.

Отредактировано Francesco Allori (09.01.2010 13:34:41)

0

10

Оставленная лютня сиротливо стояла, опираясь на край кушетки.  Оттавио  позволил руке мягко скользнуть по плечу  девушки принимая ее поцелуй.  И не удерживал лютнистку, когда та приступила к исполнению своей роли.
Стало тихо, так особенно тихо бывает на берегу моря в предзакатный час, когда  все звуки мира – и шум волн, и крики чаек  внезапно словно исчезают,  позволяя  душе чуткой к красоте мира, утонуть в погребальном великолепии заката.
Художник  задержал взгляд на Франческо, когда девушка забирала у него кубок, и силился понять, что же таится в глубине мыслей этого внешне спокойного человека.
Когда девушка, обойдя всех присутствующих, оказалась у двери,  Оттавио не выдержал.
Спрашивать у других, что она собирается делать, было глупо. Тот же вопрос можно было задать и лютнистке.
Вскочив на ноги, художник бросился следом девушку. Схватил ее за запястья, и, развернув к себе, заглянул в глаза,  блестящие в прорезях маски.
- Куда ты?
Вопрос был коротким и простым, но в нем отчетливо звучало беспокойство.

0

11

Для наблюдавших со стороны, включая хозяина палаццо, эта сцена, должно быть, была одной из самых занимательных. Взгляд Франческо оживился. Опершись локтем о колено, мужчина подался вперед, когда художник направился к двери следом за той, кому досталась роль самоубийцы. Оживился Вакх, деловито поправив венок. Широкоплечий верзила  обнял свою пассию.
Их разделял зал. Фигура женщины  выглядела беспомощной и одинокой на фоне великолепной роскоши. Пирующих и ее словно бы разделяло не только пространство залы, но и сделанный выбор.
Она взглянула на художника, удерживавшего ее за руку, так, словно тот был несмышленым юнцом, поскольку без слов было понятно, куда и зачем она собралась. Странную смесь недоумения и отрешенности не скрывала даже маска. Златовласая плавно повела плечами и взглянула в сторону двери, покрутила запястьем, словно бы дразня художника. Сделала один шаг в ту сторону, куда глядела, замерла. Вновь посмотрела на мужчину. Глаза ее были широко раскрыты, ресницы едва заметно подрагивали, губы от которых словно бы отлила кровь, не улыбались.
Опустив голову и пряча взгляд, Аллори вдруг засмеялся в кулак. Беззвучно, судорожно.

Отредактировано Francesco Allori (09.01.2010 21:50:06)

0

12

Молчание светловолосой сказало больше слов. Оттавио  стало вдруг не по себе.  Он уже был частью этой игры, игры  удовольствия в которой не находил. И нужно было играть. Пусть не свое безумие, до которого пока не дошла очередь, но принять правила, которым подчинялись все участники действа.
Художник  сжал пальцы на запястье девушки и потянул ее за собой, направляясь к Вакху.
Остановился собственнически, обняв  ладонями белые плечи лютнистки,  которую довольно резко развернул лицом к божку в лавровом венке и спросил юношу.
- Божественный, если в твоей  одарять безумием, можешь ли ты забрать свой дар? И какова цена свободы этой девушки от твоего дара?

0

13

Женщина не упиралась. Так же как дошла до двери, она вернулась к столу обратно. Только опустила голову. Когда художник спросил о плате за свободу той, чье безумие должно было заключаться в наложении рук на себя, Вакх перевел взгляд на Франческо.
Безмолвный вопрос. Безмолвный ответ. Аллори покачал головой, приложил указательный палец к губам.
Юноша опять взглянул на художника. 
- Забирай ее себе на этот вечер, - какое странное преображение творят с людьми подчас другое имя и лавровый венок.  В какой-то момент и правда могло показаться, что перед собравшимися не молодой итальянец а капризный, полоумный божок пьяных собственной персоной. Вакх этот был скорее пародией, но чем более он походил на пародию, тем более казался настоящим.
Аллори поднял указательный палец:
- Забрать это значит сделать своей, маэстро Оттавио, - светлые глаза хищно сощурились, дрогнули тонкие ноздри.
Мнимая самоубийца тем временем словно бы ожила, очнулась, встрепенулась, преобразившись из убитого горем и апатией человека в пеструю весело чирикающую птичку. Сидящие за столом следом за ней отозвались дружным смехом. Шутя и смеясь, ее подруга не желала отдавать шаль так упорно, что ее едва ли не пришлось выдирать из рук.
- И Ваша очередь, - милостиво соизволил сообщить Вакх.

Отредактировано Francesco Allori (09.01.2010 20:56:52)

0

14

Художник искренне улыбнулся преображению  светловолосой комедиантки, понимая, что теперь ему не узнать, сколь далеко зашла бы девушка в своей игре. Быть может,  покинула бы только комнату, а не этот мир. Но если бы кто-то спросил Оттавио, хочет ли он узнать ответ, маэстро отказался бы.
Благодаря за нежданный подарок на вечер,  мужчина поклонился божку, притом не без нарочитой почтительности, и, выпрямившись,  согласно кивнул в ответ на напоминание о том, что его очередь.
И не раздумывая, направился к своей лютнистке,  ласково отвлек ту от попытки забрать шаль у подруги. Обнял за талию, притянув девушку к себе и прошептал:
- Позволишь мне опьянеть от твоих уст, сладкая? 
Поцелуй был долог, Оттавио на правах собственника  приник к губам девушки, целуя ту нежно, но настойчиво.
А после  покачнулся, словно ноги вдруг утратили крепость, отпустил лютнистку и затуманенным взглядом обвел всех присутсвующих.
Он был пьян. Пьянило не вино, а понимание того,  какого рода безумие оно дает, очищая разум, и развязывая язык.
И первой, кого окатила волна пьяных откровений стала спасенная от чар Вакха лютнистка.
- Безвольная кукла, играющая по чужой указке, - минуту назад ты расставалась с тряпкой, понимая, что  на другом берегу Стикса она тебе не понадобится, теперь же хочешь вернуть то, что отдано… - Оттавио резко  выхватил шаль у женщины,  обронив  лишь короткий комментарий, -  самке, которая предлагала себя как течная кошка, играя  любовь. Трактуя чувство, рождающееся в сердце на уровне гениталий…
Художник  рассмеялся хрипловато и спокойно,  направляясь к божку и отсмеявшись продолжил, приподняв лицо юноши за подбородок, - .. и все это по воле мальчишки, венчанного лавром. Ты божественно прекрасен, юный Вакх, но у твоего вина привкус тлена и гнилой плоти... но оно пьянит… а пьяные, - Оттавио оскалился в улыбке, - говорят, что хотят…
Он схватил  кубок, стоявший на столе, заметив, что в нем оставалось вина на глоток и  покачав его в руке, обернулся к организатору сей чудной забавы. Улыбка медленно растаяла.
- А ты… - Коссо указал рукой с кубком на Франческо и покачнулся,  беря паузу, словно запутался в словах, -… и шагнул в сторону  Аллори, вглядываясь в скрытое маской лицо.
Шел медленно,  словно  пол под ногами колыхался и в любой момент  опьяненный мог рухнуть навзничь, однако держался…
- Я не знаю тебя, - проговорил он, сминая слова, и глядя  на мужчину спокойно и ясно – бездумно, как смотрят те, кто пьян настолько, что не узнают своих близких, и вдруг трезво, спокойно встряхнулся, заканчивая представление, - Кто ты?
Допил вино из чужого кубка, и заметил удивленно:
- И почему мой кубок пуст?
Золоченый сосуд был небрежно отброшен,  а художник, закончив представление,  поднял свой кубок, из которого за весь вечер так и не отпил, и прильнул к нему жадно, осушив  в несколько глотков…
- Даруют ли твои боги забвение тому, кто пьян? – глаза художника в прорезях маски блеснули весело и зло в сторону Аллори.

+1

15

Быстрые взгляды. Улыбки. В полном молчании. А после взрывом смеха и торжества бурные овации. Златокудрая тут же поторопилась наполнить кубок художника.
- Даруют! - Франческо поднялся с ложа, тряхнул головой, быстрым жестом убрал упавшие на лоб волосы.
- Есть несколько способов узнать правду, маэстро Оттавио, - почти промурлыкал мужчина, затем отвесил галантный поклон, выражая почтение. И в этом движении не было ни насмешки, ни пренебрежения.
– Позвольте поблагодарить Вас за честность, - развязав шелковый шнур, удерживающий маску, Аллори открыл лицо, и улыбка прежде бледная и болезненная, стала заметно шире.
- Теперь я знаю, что не ошибся, - с этими словами он подошел к юноше, отобрал у него лавровый венок:
- Отдай мою корону, Фабиано.
- Все?! – разочарованно спросил тот.
- Мне кажется, или Вакх действительно говорит со мной? – мужчина поднял взгляд к сводчатому потолку. – О, мой капризный, испорченный божок…
Снова послышался смех, бывший Вакх обнял Франческо и повис у того на шее. Быстрый поцелуй в висок был ему ответом. Украшенная золотой вязью маска юноши оказалась в ладони Аллори, лавровый венок он надел нарочно набекрень.
- Ты бы действительно покончила с собой Джованна? – негромко спросил хозяин палаццо.
- Да, мессер, ведь актеры всегда умирают взаправду, - пожала округлыми плечами женщина и сняла маску.
- Кошка, ха! А ведь так оно и есть! – рассмеялся широкоплечий здоровяк, обнимая ту, с которой делил любовь вот уже семь лет.
– Кошки ходят замуж за котов, Риккардо!
- Ваше здоровье, маэстро, - девица, не желавшая отдавать шаль, подняла кубок.
Франческо отбросил золоченную маску Вакха и протянул руку. В его ладонь подали кубок.
- За правду, мессер Оттавио! – Аллори выпил вино разом, жадно. Так, что оно полилось по подбородку и шее, марая красным белоснежную рубашку мужчины.
- Благодарю Вас, друзья мои. И Вас, мессер Оттавио.
Юноша взглянул на художника и доверительно сообщил тому:
- В следующий раз водите Вы.
Размокнув объятья, Аллори подошел к художнику, осторожно похлопал того по плечу:
- Если бы я сам знал, кто я, маэстро… было бы много проще мне ответить на Ваш вопрос.

Отредактировано Francesco Allori (09.01.2010 21:45:43)

0

16

Оттавио улыбался в ответ на веселье и  комментарии людей. Но улыбка была неуверенной. Он принял кубок из рук лютнистки и поднял его, принимая заздравные.
Веселье однако, закончилось и Франческо забрал у Вакха лавровый венок.  Художник следил за всем происходящим внимательно,  однако тепло, разлившееся по телу от выпитого уже проникло и в мысли. Все происходящее казалось почти забавным…
Почти.
Маску он тоже снял, почти одновременно с Франческо.
- Боюсь я буду скучным Вакхом, - отметил живописец спокойно, не пускаясь, однако в суетливые объяснения и не отказываясь.  Это было занятное развлечение. Правда, с почти неуловимым душком, каким-то специфическим привкусом,  который оставлял на душе легкую муть. Но ведь и самые изысканные блюда могут не понравиться тому, кто пробует их впервые.
И лишь кивнул, принимая без пояснений ответ Аллорри.
- И все же, боюсь, что если буду принимать полноценное  участие в Ваших развлечениях, то не смогу делать зарисовки происходящего…  А память вместе с воображением  порой немного искажают действительность.  А я хотел бы написать лютнистку,  такой, какой она была, прощаясь с нашим Вакхом.
Память еще хранила яркую картину произошедшего. Сама поза женщины, жест руки, касающейся волос обнаженного юноши говорили о прощании с ним м миром, хотя лицо девушки тогда было скрыто маской.
Но строя композицию, художник предпочел бы эту маску снять. Другой вопрос, насколько реалистичной передачи сцен, происходящих в этом доме, желал мессер Франческо?
Оттавио полагал, что узнает это, когда закончит работу над первой картиной.

0

17

От внимательного взгляда Аллори не утаилась некоторая настороженность художника и это было абсолютно естественно. Увеселение, носившее для любого здравомыслящего человека весьма странный характер, для Франческо было развлечением обычным. Шутка, как бы там ни было, вышла злой. И Аллори прекрасно понимал это, однако, мук совести он не испытывал. Ему хотелось знать наверняка, что на душе у маэстро Оттавио, насколько тот склонен к обычному человеческому греху – равнодушию и сколько в его сердце стыдливости. Сегодня он увидел воочию, и в который раз не нашел этих качеств в себе. Гости, роль которых исполняли знакомые Аллори фигляры, разошлись по своим покоям, предоставленным хозяином палаццо на ночь.
Франческо остался один. Впереди была целая ночь – время суток столь любимое им за тишину, покой и прохладу, которые она приносила.
Художник был искренен и в чем-то прост, но Аллори потребовалось разыграть целый спектакль для того, чтобы тот перешагнул границы приличия и показал, на что способен. А он был способен на многое, думалось Франческо, который на достигнутом не собирался останавливаться. 
В комнате, освещенной светом единственной масляной лампы, думал хозяин странного тихого палаццо о том, как бы нарисовал маэстро Оттавио ослепительно яркие красный и белый, что так часто видел Франческо.

0


Вы здесь » Il Novellino » Minuta » "Жизнь коротка, искусство бесконечно" - 2